Skip to content




Русский Одиссей

Ми­ро­вая ис­то­рия хра­нит мно­жест­во имен зна­ме­ни­тых пу­те­шест­вен­ни­ков про­ш­ло­го от древ­ней­ше­го Гиль­га­ме­ша до со­вре­мен­но­го Кус­то. И в этой це­поч­ке отваж­ных сы­нов че­ло­ве­чест­ва да­ле­ко не по­след­нее мес­то за­ни­ма­ет зна­ме­ни­тый ку­пец из Тве­ри – Афа­на­сий Ни­ки­тин, ко­то­рый со­вер­шил пу­те­шест­вие в Ин­дию под име­нем ход­жи Йу­су­фа Хо­ро­са­ни. Не­ко­то­рые ас­пек­ты жиз­ни это­го че­ло­ве­ка мы рас­смот­рим в этой статье.

Рос­сий­ский ис­то­рик Н. Ка­рам­зин пи­сал: «До­се­ле Гео­гра­фы не зна­ли, что честь од­но­го из древ­ней­ших, опи­сан­ных Ев­ро­пей­ских пу­те­шест­вий в Ин­дию при­над­ле­жит Рос­сии Иоан­но­ва ве­ка. Не­кто Афа­на­сий Ни­ки­тин, Твер­ской жи­тель, око­ло 1470 го­да был по де­лам ку­пе­чес­ким в Де­ка­не и Ко­ро­лев­ст­ве Голь­конд­ском. Мы име­ем его за­пис­ки, ко­то­рые хо­тя и не по­ка­зы­ва­ют ду­ха на­блю­да­тель­но­го, ни уче­ных све­де­ний, од­на­ко же лю­бо­пыт­ны…». Об этом уди­ви­тель­ном пу­те­шест­вен­ни­ке из Тве­ри пи­са­ли и дру­гие ис­то­ри­ки и фи­ло­ло­ги – С. Со­ловь­ев, И. Срез­нев­ский, В. Бог­да­нов, Н. Во­до­во­зов, Л. Ба­ра­нов, М. Ти­хо­ми­ров и др.

Так, в част­нос­ти, В. Бог­да­нов пи­сал: «Не на­до за­бы­вать, что ру­ко­пись Афа­на­сия Ни­ки­ти­на поч­ти сей­час же пос­ле его смер­ти по­па­ла в ру­ки ли­ца, ко­то­рое до­ста­ви­ло его в центр рус­ской на­уки для за­не­се­ния це­ли­ком в рус­скую ле­то­пись». Учи­ты­вая то, что рус­ская ле­то­пись в XV ве­ке – офи­ци­аль­ный до­ку­мент все­рос­сий­ско­го зна­че­ния, со­вре­мен­ни­ки ав­то­ра пра­виль­но оце­ни­ли зна­че­ние это­го био­гра­фи­чес­ко­го про­из­ве­де­ния.

Ис­то­рия пу­те­шест­вия Афа­на­сия Ни­ки­ти­на из­ло­же­на им яс­но и прос­то. Он от­пра­вил­ся из род­ной Тве­ри в «Шир­ван­скую зем­лю» на Се­вер­ном Кав­ка­зе, имея с со­бой пу­те­вые гра­мо­ты толь­ко от сво­е­го кня­зя – ве­ли­ко­го кня­зя Твер­ско­го Ми­ха­и­ла Бо­ри­со­ви­ча и от ар­хи­епи­ско­па твер­ско­го Ген­на­дия, спус­тил­ся Вол­гой ми­мо Ка­ля­зин­ско­го мо­на­с­ты­ря, про­ехал Уг­лич и до­брал­ся до Кост­ро­мы, на­хо­див­шей­ся во вла­де­ни­ях мос­ков­ско­го ве­ли­ко­го кня­зя Ива­на III; ве­ли­кок­ня­жес­кий на­мест­ник от­пус­тил его да­лее. В Ниж­нем Нов­го­ро­де, так­же уже на­хо­див­шем­ся под властью Моск­вы, Ни­ки­тин рас­счи­ты­вал при­со­еди­нить­ся к ка­ра­ва­ну мос­ков­ско­го по­сла в Шир­ван Ва­си­лия Па­пи­на, но раз­ми­нул­ся с ним и вы­нуж­ден был по­ехать вмес­те с воз­вра­ща­ю­щим­ся из Моск­вы шир­ван­ским по­слом Ха­сан­бе­ком. Под Аст­ра­ханью Ни­ки­тин и его то­ва­ри­щи бы­ли ограб­ле­ны но­гай­ски­ми та­та­ра­ми, а за­тем, на бе­ре­гу Кас­пий­ско­го мо­ря, – кай­та­ка­ми. Куп­цы об­ра­ти­лись к «шир­ван­ша­ху» (гла­ве Шир­ван­ско­го кня­жест­ва), про­ся дать им хо­тя бы сред­ст­ва, «чем до­ити до Ру­си», но по­лу­чи­ли от­каз. «И мы за­пла­кав да ра­зо­шлись кои ку­ды: у ко­го что есть на Ру­си, и тот по­шел на Русь; а кой дол­жен, а тот по­шел ку­ды его очи по­нес­ли…».

Эта аль­тер­на­ти­ва по­нят­на. Тор­го­вые опе­ра­ции то­го вре­ме­ни по­сто­ян­но бы­ли свя­за­ны с кре­ди­том; от­прав­ля­ясь в да­ле­кое и труд­ное пу­те­шест­вие, «гость» ед­ва ли всег­да мог иметь ту ог­ром­ную сум­му, ко­то­рая нуж­на бы­ла для осу­щест­вле­ния всех его за­мор­ских тор­го­вых опе­ра­ций; рас­счи­ты­вая на до­ход, ку­пец брал с со­бой не толь­ко свой, но и чу­жой то­вар, а иног­да и день­ги. Го­во­ря о куп­цах сво­е­го ка­ра­ва­на пос­ле ограб­ле­ния, Ни­ки­тин чет­ко раз­де­лял их на две груп­пы: те, «у ко­го что есть на Ру­си» – и кто, сле­до­ва­тель­но, не по­па­дал в ка­те­го­рию долж­ни­ков, – и те, «кто дол­жен». Пер­вые по­шли на Русь, вто­рые – «ку­ды очи по­нес­ли». К ка­кой из этих групп при­над­ле­жал сам Афа­на­сий? Яс­но, что ко вто­рой – он по­шел, «ку­да его очи по­нес­ли». Зна­чит, на Ру­си он ока­зал­ся бы в чис­ле долж­ни­ков. Что ему гро­зи­ло?

За­ко­но­да­тель­ст­во то­го вре­ме­ни от­ли­ча­ло долж­ни­ка, «уте­ряв­ше­го» то­вар или день­ги «бес­хит­рост­но», в част­нос­ти из-за за­хва­та его враж­деб­ной «ратью», от долж­ни­ка злост­но­го, на­при­мер, пья­ни­цы. «Бес­хит­рост­ный» имел пра­во упла­тить долг в рас­сроч­ку и без «рос­ту» – про­цен­тов, но все же дол­жен был упла­тить спол­на. А если де­нег не бы­ло? Тог­да, оче­вид­но, всту­па­ло в си­лу то об­щее по­ло­же­ние, ко­то­рое сра­зу же при­ме­ня­лось к долж­ни­кам злост­ным: не­со­сто­я­тель­ный долж­ник ста­вил­ся на «пра­веж», т.е. под­вер­гал­ся уни­зи­тель­ной про­це­ду­ре пуб­лич­но­го след­ст­вия, вклю­чав­ше­го из­би­е­ние, а за­тем вы­да­вал­ся ист­цу «го­ло­вою до ис­ку­па», т.е. был обя­зан слу­жить ист­цу в ка­чест­ве хо­ло­па до тех пор, по­ка не рас­пла­тит­ся с дол­гом.

Та­кая пер­спек­ти­ва не при­вле­ка­ла Афа­на­сия Ни­ки­ти­на. Как и дру­гие его то­ва­ри­щи-долж­ни­ки, он, «за­пла­кав», стал ис­кать ка­ких-ли­бо средств для воз­вра­ще­ния на Русь хо­тя бы без дол­гов. Огра­ни­чен­ные воз­мож­нос­ти, ко­то­рые воз­ни­ка­ли на Кав­ка­зе пе­ред чле­на­ми ка­ра­ва­на Ни­ки­ти­на, пе­ре­чис­ля­ет он сам – од­ни ос­та­лись в Ша­ма­хе (сто­ли­це «Шир­ван­ской зем­ли»), дру­гие по­шли в Ба­ку (так­же при­над­ле­жав­ший «шир­ван­ша­хам»). Афа­на­сия очи по­нес­ли зна­чи­тель­но даль­ше – он по­бы­вал и в Дер­бен­те, и в Ба­ку, за­тем мо­рем до­брал­ся до иран­ско­го Че­бо­ка­ра, от­ту­да че­рез «Гур­мыз» (Ор­музд) и Ин­дий­ское мо­ре – в Ин­дию.

Та­ков рас­сказ са­мо­го Афа­на­сия Ни­ки­ти­на об об­сто­я­тель­ст­вах его не­обыч­но­го пу­те­шест­вия; пос­ле крат­ко­го опи­са­ния сво­е­го марш­ру­та он пе­ре­хо­дит к ос­нов­ной час­ти рас­ска­за: «И тут есть Ин­дий­ская стра­на…».

Аме­ри­кан­ская ис­сле­до­ва­тель­ни­ца Г. Лен­хофф, ав­тор спе­ци­аль­но­го ис­сле­до­ва­ния «За тре­мя мо­ря­ми: путь Афа­на­сия Ни­ки­ти­на от пра­во­сла­вия к от­ступ­ни­чест­ву», уже са­мим за­го­лов­ком сво­ей ра­бо­ты вы­ска­зы­ва­ет ее идею: Афа­на­сий Ни­ки­тин не со­хра­нил в Ин­дии пра­во­слав­ной ве­ры, а при­нял ис­лам. Как и ряд рус­ских ис­сле­до­ва­те­лей, Г. Лен­хофф не до­ве­ря­ет пря­мым за­яв­ле­ни­ям Ни­ки­ти­на о том, что он от­пра­вил­ся в Ин­дию «от мно­гие бе­ды», бу­ду­чи ограб­лен­ным по до­ро­ге на Кав­каз и не имея до­ста­точ­ных средств для бла­го­по­луч­но­го воз­вра­ще­ния на Русь. Г. Лен­хофф счи­та­ет Афа­на­сия куп­цом, имев­шим «ка­кое-то пред­став­ле­ние о том, что жда­ло его за Кас­пий­ским мо­рем», раз­ве­ды­вав­шим «ле­ген­дар­ные рын­ки Ин­дии», участ­ни­ком «по­ис­ков но­вых рын­ков». По вер­сии аме­ри­кан­ской ис­сле­до­ва­тель­ни­цы, вер­ность Афа­на­сия ве­ре бы­ла не­со­вмес­ти­ма с его «ин­те­ре­са­ми куп­ца и успе­хом пу­те­шест­вен­ни­ка». Тор­го­вые ин­те­ре­сы Ни­ки­ти­на в Ин­дии тре­бо­ва­ли его об­ра­ще­ния в ис­лам. Сви­де­тель­ст­вом его об­ра­ще­ния в ис­лам слу­жат для ис­сле­до­ва­тель­ни­цы му­суль­ман­ские и «крео­ли­зо­ван­ные араб­ские» мо­лит­вы, чи­та­ю­щи­е­ся в «Хо­же­нии», а так­же за­ме­ча­ние Афа­на­сия в од­ном мес­те его за­пи­сок о мо­гу­щест­ве «Ма­мет (Мах­мет) де­ни» (ис­ла­ма). Пу­те­шест­вие Ни­ки­ти­на, пи­шет Г. Лен­хофф, «на­чи­на­лось со стан­дарт­ной пра­во­слав­ной мо­лит­вы», но за­клю­чи­тель­ная му­суль­ман­ская мо­лит­ва «не остав­ля­ла со­мне­ний от­но­си­тель­но сущ­нос­ти его ве­ры». При­ве­дем в при­мер за­клю­чи­тель­ную мо­лит­ву Афа­на­сия Ни­ки­ти­на: «Ми­лос­тию бо­жи­ей про­шел я три мо­ря. [Осталь­ное Бог зна­ет, Бог ве­да­ет]. Аминь! [Во имя Гос­по­да Ми­лос­ти­во­го, Ми­ло­серд­но­го. Гос­по­дь ве­лик, Бо­же бла­гий, гос­по­ди бла­гий. Иисус дух бо­жий, мир те­бе. Бог ве­лик. Нет бо­га, кро­ме Гос­по­да. Гос­по­дь про­мыс­ли­тель. Хва­ла Гос­по­ду, бла­го­да­ре­ние Бо­гу все­по­беж­да­ю­ще­му. Во имя Бо­га ми­лос­ти­во­го, ми­ло­серд­но­го. Он Бог, кро­ме ко­то­ро­го нет бо­га, зна­ю­щий все тай­ное и яв­ное. Он ми­лос­ти­вый, ми­ло­серд­ный. Он не име­ет се­бе по­доб­ных. Нет Бо­га кро­ме Гос­по­да. Он царь, свя­тость, мир, хра­ни­тель, оце­ни­ва­ю­щий добро и зло, все­мо­гу­щий, ис­це­ля­ю­щий, воз­ве­ли­чи­ва­ю­щий, тво­рец, со­зда­тель, изоб­ра­зи­тель, ка­ра­тель, раз­ре­ша­ю­щий все за­труд­не­ния, пи­та­ю­щий, по­бе­до­нос­ный, все­ве­ду­щий, ка­ра­ю­щий, ис­прав­ля­ю­щий, со­хра­ня­ю­щий, воз­вы­ша­ю­щий, про­ща­ю­щий, низ­вер­га­ю­щий, все­слы­ша­щий, все­ви­дя­щий, пра­вый, спра­вед­ли­вый, бла­гий]». Как мы ви­дим, текст его за­клю­чи­тель­ной мо­лит­вы, ко­то­рой он за­кан­чи­ва­ет свою кни­гу не остав­ля­ет со­мне­ний в том, что Афа­на­сий Ни­ки­тин осо­знан­но при­нял ис­лам и твер­до его при­дер­жи­вал­ся вплоть до сво­ей смер­ти.

Ка­ко­ва же бы­ла «Ин­дий­ская стра­на», уви­ден­ная Ни­ки­ти­ным? Ин­дия в пред­став­ле­ни­ях со­вре­мен­ни­ков Ни­ки­ти­на – это преж­де все­го бла­жен­ная зем­ля, рас­по­ло­жен­ная не­вда­ле­ке от рая, где нет «ни та­тя, ни раз­бой­ни­ка, ни за­вид­ли­ва че­ло­ве­ка», ибо она «пол­на вся­ко­го бо­гат­ст­ва». Но ре­аль­ность Ин­дий­ской сто­ро­ны силь­но из­ме­ни­ла ми­ро­воз­зре­ние Афа­на­сия. Ведь он был в Ин­дии не толь­ко ино­зем­цем, «га­ри­пом» – он, кро­ме то­го, в те­че­ние дол­го­го вре­ме­ни не был уве­рен, что ему удаст­ся вы­рвать­ся из это­го со­сто­я­ния и вер­нуть­ся на Русь: «Го­ре мне ока­ян­но­му, яко от пу­ти ис­тин­на­го за­блу­ди­х­ся и пу­ти не знаю уже, ка­мо по­иду…Гос­по­ди!.. Не отвра­ти ли­ца от ра­би­ща тво­е­го, яко в скор­би есмь… Пу­ти не знаю, иже ка­мо по­иду из Гун­дус­та­на…». Что же ему ос­та­ва­лось де­лать? Иног­да он прос­то впа­дал в хан­дру и от­ча­я­ние и ру­гал на чем свет сто­ит буд­дист­ское на­се­ле­ние Ин­дии: «А все чер­ные лю­ди, а все зло­деи, а жон­ки все бля­ди, да ве­ди (ведь­мы), да та­ти (раз­бой­ни­ки), да ложь, да зе­лие, ос­по­да­рев мо­рят зе­ли­ем…». Впро­чем, эти сло­ва – не ха­рак­те­рис­ти­ка «ин­де­ян» (буд­дис­тов): у Ни­ки­ти­на вско­ре за­вя­за­лись с ни­ми иные, бо­лее че­ло­веч­ные от­но­ше­ния, а прос­то вы­ра­же­ние край­не­го не­до­воль­ст­ва жизнью в чу­жой стра­не.

Афа­на­сий Ни­ки­тин по­сту­пил так, обыч­но по­сту­па­ет чу­же­зе­мец в ино­зем­ном окру­же­нии: име­но­вал­ся «нор­маль­ным», по-«бе­сер­мен­ски» зву­ча­щим име­нем «хо­зя (ход­жа) Исуф Хо­ро­са­ни», за­од­но при­пи­сы­вая се­бе «нейтраль­ное», хо­тя и не мест­ное, но все же му­суль­ман­ское, «хо­ро­сан­ское» про­ис­хож­де­ние (Хо­ро­сан – об­ласть в Ира­не). Сдви­ги про­ис­хо­ди­ли не толь­ко во внеш­нем по­ве­де­нии «га­ри­па», но и в его пси­хо­ло­гии. Окру­жа­ю­щая сре­да ока­зы­ва­ла ка­кое-то вли­я­ние на Ни­ки­ти­на. Бах­ма­нид­ский му­суль­ман­ский сул­тан был мо­гу­щест­ве­нен, он вел по край­ней ме­ре, в то вре­мя, ког­да Ни­ки­тин жил в Ин­дии – успеш­ные вой­ны с со­се­дя­ми. Чем объ­яс­ня­лись та­кие успе­хи? Со­вре­мен­ни­кам они ка­за­лись гран­ди­оз­ны­ми и не­от­вра­ти­мы­ми – че­ло­век сред­них ве­ков не­из­беж­но ду­мал в та­ких слу­ча­ях о бла­го­во­ле­нии божь­ем. Не слу­чай­но рас­суж­де­ния Ни­ки­ти­на о «пра­вой ве­ре» сле­до­ва­ли за фра­зой, вы­рвав­шей­ся у не­го пос­ле рас­ска­за о во­ен­ных успе­хах сул­та­на: «Та­ко­ва си­ла сул­та­но­ва ин­дей­ско­го бе­сер­мен­ско­го. Ма­мет де­ни иа­риа (Му­хам­ме­до­ва ве­ра им го­дит­ся)…».

Ски­та­ясь по чуж­би­не, пат­ри­от Ру­си Афа­на­сий не пе­ре­ста­вал лю­бить свою ро­ди­ну. Он пи­шет: «А Русь. Бог да со­хра­нит! Бо­же хра­ни ее! На этом све­те нет стра­ны, по­доб­ной ей. Но по­че­му князья Рус­ской зем­ли не жи­вут друг с дру­гом как братья? Пусть устро­ит­ся Рус­ская зем­ля, а то ма­ло в ней спра­вед­ли­вос­ти. Бо­же, Бо­же, Бо­же, Бо­же!».

Ис­сле­до­ва­те­ли (Я.С. Лурье, А.И. Кли­ба­нов) утверж­да­ют, что на ре­ли­ги­оз­ное ми­ро­воз­зре­ние Ни­ки­ти­на еще до его зна­ме­ни­то­го пу­те­шест­вия серь­ез­но по­вли­я­ло уче­ние так на­зы­ва­е­мой нов­го­род­ско-мос­ков­ской ере­си кон­ца XV в. («ересь жи­дов­ст­ву­ю­щих»). Ни­ки­тин, был по­сле­до­ва­те­лем по­сле­до­ва­тель­ным про­тив­ни­ком уче­ния о тро­ич­нос­ти Бо­га; имен­но по­это­му он в сво­ей за­клю­чи­тель­ной мо­лит­ве упо­треб­лял опре­де­ле­ние «Иисус – дух бо­жий» – «не сын бо­жий, а дух бо­жий».

«Хо­же­ние за три мо­ря» – это за­пис­ки лич­но­го ха­рак­те­ра. Но это об­сто­я­тель­ст­во да­ет ос­но­ва­ние с осо­бым вни­ма­ни­ем от­нес­тись к свое­об­раз­но­му и да­ле­ко не тра­ди­ци­он­но­му твор­чест­ву «ра­би­ща Афа­на­сия». Афа­на­сий Ни­ки­тин об­ра­щал­ся не к «силь­ным ми­ра се­го», а к се­бе са­мо­му и бу­ду­щим сво­им чи­та­те­лям, и бла­го­да­ря это­му мы мо­жем эс­те­ти­чес­ки вос­при­ни­мать его со­чи­не­ние не­по­сред­ст­вен­но, чем со­чи­не­ния боль­шин­ст­ва его со­вре­мен­ни­ков. Глу­бо­ко лич­ным ха­рак­те­ром и «не­ук­ра­шен­ностью» «Хо­же­ние за три мо­ря» пе­ре­кли­ка­ет­ся с ве­ли­чай­шим па­мят­ни­ком до­пет­ров­ской Ру­си – с «Жи­ти­ем» про­то­по­па Ав­ва­ку­ма – и, так же, как и «Жи­тие», ос­та­ет­ся од­ним из са­мых важ­ных для нас па­мят­ни­ков древ­не­рус­ской ли­те­ра­ту­ры и об­щест­вен­ной мыс­ли.

Фо­то: http://www.vokrugsveta.ru

Прочтите еще:

Posted in Восток ≠ Запад.

Tagged with , .







0 Responses

Stay in touch with the conversation, subscribe to the RSS feed for comments on this post.

Обнаружили ошибку в тексте выделите ее и нажмите клавиши Ctrl + Enter

Ознакомиться с правилами комментирования >>>




Some HTML is OK

or, reply to this post via trackback.

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.