Четверг, Июнь 29


Туркмены

Тур­к­ме­ны – об­щее (фик­си­ру­е­мое ис­то­ри­ка­ми с X ве­ка) эт­ни­чес­кое наи­ме­но­ва­ние для кон­гло­ме­ра­та ко­че­вых пле­мен тюрк­ской язы­ко­вой семьи, ис­то­ри­чес­ких на­след­ни­ков тех тю­рок (точ­нее, огу­зов), ко­то­рые в пер­вом ты­ся­че­ле­тии на­шей эры со­зда­ли в сте­пях и пред­горь­ях Цент­раль­ной Азии круп­ные, хо­тя и не­проч­ные, ран­не­фе­о­даль­ные го­су­дар­ст­ва. Око­ло то­го же Х сто­ле­тия тур­к­ме­ны из сте­пей в ни­зовь­ях Сыр­дарьи вы­хо­дят на аре­ну бо­га­той со­бы­ти­я­ми ис­то­рии стран Ближ­не­го Вос­то­ка. Бу­ду­чи стой­ки­ми и му­жест­вен­ны­ми во­и­на­ми (в усло­ви­ях ро­до-пле­мен­но­го строя каж­дый взрос­лый муж­чи­на – во­ин, а у ко­чев­ни­ков Цент­раль­ной Азии та­кую функ­цию не­ред­ко вы­пол­ня­ли и жен­щи­ны), тур­к­ме­ны со­став­ля­ли от­мен­ные кад­ры во­ору­жен­ных сил мно­гих ближ­не­вос­точ­ных пра­ви­те­лей, на­чи­ная с сул­та­нов сред­не­ве­ко­вой ди­нас­тии Сельд­жу­ки­дов и кон­чая ха­на­ми Хи­вы, эми­ра­ми Бу­ха­ры XVIII-XIX сто­ле­ти­ях. При этом тур­к­мен­ские пле­мен­ные опол­че­ния по­сту­па­ли на служ­бу, под по­кро­ви­тельст­во то­го или ино­го влас­те­ли­на, вмес­те со сво­и­ми семь­я­ми и проч­но осе­да­ли на но­вых мес­тах по­се­ле­ния. От­да­лен­ное следст­вие та­ко­го про­цес­са – на­ли­чие еще и в на­ши дни со­хра­ня­ю­щих­ся эт­ни­чес­кую са­мо­быт­ность групп тур­к­мен­ско­го на­се­ле­ния да­ле­ко за пре­де­ла­ми ны­неш­не­го Тур­к­ме­нис­та­на – в Егип­те, Си­рии, Ира­ке, Тур­ции, Се­вер­ной Ин­дии, в За­кав­казье, не го­во­ря о со­пре­дель­ных Ира­не (Пер­сии) и Аф­га­нис­та­не.

Участ­вуя в даль­них за­во­е­ва­тель­ных по­хо­дах, рас­се­ля­ясь на тер­ри­то­рии стран с бо­га­тей­шей, ухо­дя­щей кор­ня­ми в глубь ты­ся­че­ле­тий ма­те­ри­аль­ной и ду­хов­ной куль­ту­рой, тур­к­ме­ны по­лу­чи­ли воз­мож­ность не­по­средст­вен­но впи­ты­вать, усва­ивать ее мно­го­об­раз­ные до­сти­же­ния. В сфе­ре об­раз­но-по­э­ти­чес­ко­го мыш­ле­ния на­ро­да про­ис­хо­дил син­тез ис­кон­но­го – от свое­об­раз­ной куль­ту­ры не­при­тя­за­тель­ных тю­рок-ко­чев­ни­ков Цент­раль­ной Азии – с за­им­ст­во­ван­ным – от древ­них, изощ­рен­ных, уга­сав­ших и угас­ших ци­ви­ли­за­ций Ближ­не­го Вос­то­ка. Ис­сле­до­ва­те­ли не­од­но­крат­но ука­зы­ва­ли на то, что по­доб­ным син­те­зом в ре­ша­ю­щей сте­пе­ни обу­с­лов­ле­но яв­ле­ние за­ме­ча­тель­ное по сво­ей куль­тур­но-ис­то­ри­чес­кой сущ­нос­ти, а имен­но то, что тур­к­ме­ны, в мас­се бед­ные ско­то­во­ды – ко­чев­ни­ки и по­лу­ко­чев­ни­ки, по­ли­ти­чес­ки раз­об­щен­ные, нег­ра­мот­ные и без проч­ной свя­зи с куль­тур­ны­ми цент­ра­ми, за не­сколь­ко ве­ков вы­дви­ну­ли из сво­ей сре­ды пле­я­ду та­лант­ли­вей­ших по­этов, чье твор­чест­во от­ме­че­но вы­со­ким со­вер­шенст­вом ху­до­жест­вен­ной фор­мы, мно­го­об­ра­зи­ем жан­ров, бо­гат­ст­вом те­ма­ти­ки, а глав­ное – глу­би­ной мыс­ли, ши­ро­той обоб­ще­ний, воз­вы­шен­ностью иде­а­лов. Не слу­чай­но, а за­ко­но­мер­но, тур­к­мен­ская по­э­зия уже сто­ле­тия то­му на­зад вы­со­ко це­ни­лась у со­сед­них на­ро­дов, ока­зы­ва­ла вли­я­ние на их ду­хов­ную куль­ту­ру.

Во вто­рой по­ло­ви­не XVIII ве­ка тур­к­мен­ские пле­ме­на, в си­лу при­чин как внеш­не­го, так и внут­рен­не­го ха­рак­те­ра, уже не отвле­ка­лись сколь­ко-ни­будь да­ле­ко и на дли­тель­ное вре­мя от той тер­ри­то­рии, в пре­де­лах ко­то­рой при­бли­зи­тель­но мы за­ста­ем их се­год­ня и ко­то­рая со­став­ля­ет гео­гра­фи­чес­кую ос­но­ву со­вре­мен­но­го Тур­к­ме­нис­та­на. Из при­чин внеш­не­го по­ряд­ка наибо­лее важ­на по­ли­ти­чес­кая: у круп­ных фе­о­даль­ных го­су­дарств Ближ­не­го Вос­то­ка, та­ких, как Иран, Бу­ха­ра, Хи­ва, к это­му вре­ме­ни за­мет­но сни­зи­лись за­во­е­ва­тель­ные ам­би­ции вследст­вие ослаб­ле­ния го­су­дар­ст­вен­но­го строя, фи­нан­со­вой сис­те­мы, ар­мии и т.д. Дру­ги­ми сло­ва­ми, углу­бил­ся на­чав­ший­ся еще за­дол­го до то­го про­цесс, ко­то­рый в сле­ду­ю­щем сто­ле­тии при­вел эти стра­ны к по­ли­ти­ко-эко­но­ми­чес­ко­му упад­ку, утра­те су­ве­ре­ни­те­та в меж­ду­на­род­ных от­но­ше­ни­ях, по­лу­ко­ло­ни­аль­ной за­ви­си­мос­ти от ев­ро­пей­ских дер­жав. Ста­би­ли­за­ции тур­к­мен в этот пе­ри­од спо­собст­во­вал и фак­тор гео­гра­фи­чес­кий (эко­ло­ги­чес­кий): Ка­ра­ку­мы, из­веч­ная об­ласть ко­че­ва­ния, все бо­лее пре­вра­ща­лись в без­жиз­нен­ную и труд­но­дос­туп­ную пу­с­ты­ню, по­то­му что Уз­бой – древ­нее рус­ло Аму­дарьи – пе­ре­сох и во­да этой ре­ки, не­ког­да час­тич­но по­сту­пав­шая в Кас­пий­ское мо­ре, те­перь це­ли­ком до­ста­ва­лась мо­рю Араль­ско­му, оро­шая зем­ли, при­ле­га­ю­щие к не­му с юга. Не­ук­лон­но, хо­тя и мед­лен­но со­кра­ща­лись тер­ри­то­рии, ку­да до­сти­га­ли во­ды юж­ных рек Мур­га­ба и Тед­же­на. Про­гресс про­из­во­ди­тель­ных сил и про­из­водст­вен­ных от­но­ше­ний внут­ри тур­к­мен­ско­го об­щест­ва при­во­дил к то­му, что ко­че­вой об­раз жиз­ни все боль­ше при­о­бре­тал ха­рак­тер по­лу­ко­че­во­го, но­вые и но­вые мас­сы на­ро­да при­об­ща­лись к воз­де­лы­ва­нию зем­ли и в кон­це кон­цов ста­но­ви­лись осед­лы­ми.

К кон­цу XVIII ве­ка тур­к­мен­ские пле­ме­на за­ня­ли тер­ри­то­рию, огра­ни­чен­ную с се­ве­ра по­лу­ост­ро­вом Ман­гыш­лак, гли­ни­с­тым плос­ко­горь­ем Устюрт и дель­той Аму­дарьи, с вос­то­ка – цепью оа­зи­сов по ее бе­ре­гам (Ле­баб), с юга – от­ро­га­ми гор­ных сис­тем Па­ро­па­миз и Ко­пет­даг, до­ли­ной ре­ки Гур­ген, и с за­па­да – по­бе­режь­ем Кас­пий­ско­го мо­ря. По­ли­ти­ко-эко­но­ми­чес­кий уклад их жиз­ни был не­оди­на­ко­вым. На се­ве­ре и за­па­де, где из­дав­на рас­се­ли­лось круп­ное пле­мя йо­му­дов и бо­лее мел­кие (чо­удур, иг­дыр), со­хра­ня­лись воз­мож­нос­ти для ко­че­во­го ско­то­водст­ва, оро­ша­е­мые же зем­ли (толь­ко в Хо­рез­ме) бы­ли за­ня­ты дру­ги­ми на­ро­да­ми. По­ли­ти­чес­ки на об­ла­да­ние все­ми тер­ри­то­ри­я­ми, где ко­че­ва­ли тур­к­ме­ны, из­дав­на пре­тен­до­ва­ли хи­вин­ские ха­ны и иран­ские ша­хи, но сю­да, в ме­с­та су­ро­вые и труд­но­дос­туп­ные, их власть рас­прост­ра­ня­лась лишь но­ми­наль­но. К то­му же йо­му­ды, силь­ные и мно­го­чис­лен­ные, при­зна­ва­ли ее не всег­да, из­бав­ля­лись от нее при пер­вом же удоб­ном слу­чае, а в пе­ри­од по­ли­ти­чес­ких смут и меж­до­усо­биц в Хи­вин­ском ханст­ве ре­ши­тель­но в них вме­ши­ва­лись и не­ред­ко вли­я­ли на вы­бор ха­на, ха­рак­тер вво­ди­мых им за­ко­нов и т.д.

Ина­че скла­ды­ва­лась судь­ба те­кин­цев – пле­ме­ни еще бо­лее мно­го­люд­но­го и во­инст­вен­но­го, ко­то­рое в те­че­ние все­го XVIII сто­ле­тия толь­ко уко­ре­ня­лось в се­вер­ных пред­горь­ях Ко­пет­да­га, в оа­зи­сах Тед­же­на и Мур­га­ба. Здесь оно за­ста­ло дав­них и бо­лее сла­бых на­сель­ни­ков — мел­кие тур­к­мен­ские пле­ме­на (мур­ча­лы, али­ли, са­лор, са­рык и др.), а так­же остат­ки ира­но-тюрк­ско­го-не­тур­к­мен­ско­го на­се­ле­ния. С од­ной сто­ро­ны, все они ока­за­лись в по­ли­ти­чес­кой за­ви­си­мос­ти от те­кин­цев, с дру­гой — ста­ли при­учать по­след­них к на­вы­кам бо­лее вы­со­кой ма­те­ри­аль­ной, преж­де все­го зем­ле­дель­чес­кой, куль­ту­ры. Па­рал­лель­но это­му шел про­цесс озна­ком­ле­ния но­во­се­лов с на­коп­лен­ны­ми ра­нее бо­гат­ст­ва­ми куль­ту­ры ду­хов­ной. Здесь, преж­де все­го в вос­точ­ных оа­зи­сах, су­щест­во­ва­ли усло­вия для ин­тен­сив­но­го зем­ле­де­лия. Со­от­вет­ст­вен­но края, где по­се­ли­лись те­кин­цы, уже дав­но ста­ли объ­ек­том за­хват­ни­чес­ких вож­де­ле­ний каж­до­го из бли­жай­ших, ис­ко­ни меж­ду со­бой со­пер­ни­чав­ших фе­о­даль­ных «сю­зе­ре­нов» — влас­ти­те­лей Ира­на, Хи­вы и Бу­ха­ры. Од­на­ко и здесь тур­к­ме­нам-те­ке уда­ва­лось, но­ми­наль­но при­зна­вая за­ви­си­мость то от од­но­го, то от дру­го­го, то от треть­е­го, фак­ти­чес­ки со­хра­нять са­мос­то­я­тель­ность, во вся­ком слу­чае в во­про­сах внут­рен­ней жиз­ни.

Жизнь, од­на­ко, ни в ко­ей ме­ре не бы­ла мир­ной и бла­го­по­луч­ной. На­шест­вия вой­ск каж­дой из трех со­сед­них дер­жав с целью уста­но­вить свое без­раз­дель­ное гос­подст­во сле­до­ва­ли од­но за дру­гим, тур­к­мен­ские зем­ли то и де­ло ста­но­ви­лись аре­ной кро­ва­во­го столк­но­ве­ния про­ти­во­бор­ст­ву­ю­щих сил. При­том те­кин­цы в ка­чест­ве дан­ни­ков-вас­са­лов бы­ли вы­нуж­де­ны участ­во­вать в та­ких столк­но­ве­ни­ях с ору­жи­ем в ру­ках, от­да­вая свою кровь и жиз­ни за  чуж­дые им ин­те­ре­сы. Осо­зна­ние и пра­виль­ная оцен­ка по­доб­ных си­ту­а­ций, чем даль­ше, тем ча­ще при­во­ди­ли к то­му, что са­ми те­кин­цы, со­ста­вив бо­лее или ме­нее круп­ное во­ен­но-по­ли­ти­чес­кое объ­еди­не­ние, обыч­но с учас­ти­ем дру­гих тур­к­мен­ских пле­мен, да­ва­ли во­ору­жен­ный от­пор ино­зем­ным за­хват­чи­кам и на ка­кое-то вре­мя об­ре­та­ли уже пол­ную не­за­ви­си­мость (та­кие эпи­зо­ды осо­бен­но ха­рак­тер­ны для се­ре­ди­ны XIX ве­ка). Здесь-то и вы­яв­ля­лась та ис­кон­ная, хо­тя и смут­но осо­зна­ва­е­мая, ис­то­ри­ко-эт­ни­чес­кая общ­ность тур­к­мен, ко­то­рая мог­ла бы стать не­одо­ли­мым ору­жи­ем в их борь­бе с чу­же­зем­ным по­ра­бо­ще­ни­ем. К чет­ко­му все­об­ще­му осмыс­ле­нию и укреп­ле­нию этой общ­нос­ти не­у­стан­но при­зы­ва­ли пе­ре­до­вые сы­ны тур­к­мен­ско­го на­ро­да, в том чис­ле та­кие по­эта, как Мах­тум­ку­ли, Се­иди, Зе­ли­ли.

На за­па­де, по Ле­ба­бу, глав­ным об­ра­зом в сред­ней и юж­ной его час­тях, меж­ду го­ро­да­ми Чар­джуй и Кер­ки, срав­ни­тель­но круп­ны­ми по­ли­ти­ко-эко­но­ми­чес­ки­ми цент­ра­ми Бу­хар­ско­го эми­ра­та, уже ряд сто­ле­тий оби­та­ло еще од­но мно­го­люд­ное тур­к­мен­ское пле­мя – эр­са­ри, че­рес­по­лос­но с бо­лее мяг­ки­ми (са­кар, са­ят, мук­ры, эс­ки и др.), а так­же с те­ми, ко­то­рые поз­же во­шли в со­став уз­бек­ской на­ции. Здесь, на при­реч­ных зем­лях, в усло­ви­ях осед­лос­ти, зем­ле­де­лия из­дав­на сде­ла­лось для тур­к­мен столь же обыч­ным за­ня­ти­ем как и ско­то­водст­во. По­ли­ти­чес­ки тур­к­ме­ны-эр­са­ри бы­ли до­воль­но свя­за­ны с Бу­хар­ским эми­ра­том, хо­тя раз­до­ры с его влас­тя­ми бы­ли яв­ле­ни­ем не­ред­ким. Вли­я­ние ре­ли­ги­оз­но-куль­тур­ных цент­ров эми­ра­та тур­к­ме­ны-эр­са­ри ис­пы­ты­ва­ли на се­бе так­же в до­ста­точ­но силь­ной сте­пе­ни.

На­ко­нец, — край­ний юг-за­пад – до­ли­ны и пред­горья за­пад­но­го Ко­пет­да­га, бас­сей­ны рек Гур­ге­на и Ат­ре­ка, сте­пи Ма­зан­де­ра­на и Аст­ра­бад­ской про­вин­ции (се­вер­ных окра­ин Ира­на) с дав­них пор за­се­ля­ли пре­иму­щест­вен­но тур­к­ме­ны пле­ме­ни гок­лен, а час­тич­но йо­му­ды и остат­ки бо­лее мел­ких пле­мен. Здесь, как и на Ле­ба­бе, зем­ле­де­лие бы­ло од­ной из глав­ных от­рас­лей эко­но­ми­ки. Поч­ти все тур­к­ме­ны бы­ли здесь осед­лы­ми. В по­ли­ти­чес­ком же от­но­ше­нии они яв­ля­лись вас­са­ла­ми иран­ских ша­хов, ко­то­рые, од­на­ко, в пе­ри­о­ды внут­рен­них не­уря­диц в мет­ро­по­лии час­то ока­зы­ва­лись не­спо­соб­ны­ми за­щи­тить тур­к­мен, как и про­чих сво­их под­дан­ных, от на­шест­вий ино­зем­цев, а так­же от про­из­во­ла мест­ных фе­о­да­лов. Не­ред­ко при­тес­не­ния со сто­ро­ны шах­ской ад­ми­нист­ра­ции вы­зы­ва­ли ост­рое не­до­вольст­во, да­же вос­ста­ния гок­ле­нов, не­из­мен­но по­дав­ля­е­мые со сви­ре­пой жес­то­костью. Эко­но­ми­чес­кие усло­вия, бли­зость куль­тур­ных цент­ров Ира­на бла­гоп­ри­ят­ст­во­ва­ли срав­ни­тель­но вы­со­ко­му уров­ню об­ра­зо­ван­нос­ти у гок­ле­нов.

Об­зор кар­ти­ны рас­се­ле­ния тур­к­мен в XVIII – на­ча­ле XIX сто­ле­тия не­об­хо­ди­мо до­пол­нить ука­за­ни­ем на сле­ду­ю­щее. Вре­мя от вре­ме­ни до­воль­но круп­ные мас­сы на­ро­да, иног­да це­лые пле­ме­на, то ли по собст­вен­но­му во­ле­и­зъ­яв­ле­нию, в си­лу по­бу­ди­тель­ных при­чин внеш­не- или внут­ри­по­ли­ти­чес­ко­го по­ряд­ка, гео­гра­фи­чес­ких, эко­но­ми­чес­ких и т.п., то ли ве­ле­ни­ем од­но­го из без­раз­дель­но гос­подст­ву­ю­щих в дан­ный мо­мент ино­зем­ных влас­ти­те­лей, сни­ма­лись с на­си­жен­ных мест и от­прав­ля­лись не­ред­ко за ты­ся­чи верст, что­бы за­но­во об­ос­но­вать­ся на зем­лях, как пра­ви­ло так­же на­се­лен­ных тур­к­ме­на­ми, хо­тя и дру­го­го пле­ме­ни. Слу­ча­лись и мас­со­вые «ис­хо­ды» в со­сед­ние го­су­дар­ст­ва: так, в кон­це XVIII ве­ка тур­к­ме­ны с Ман­гыш­ла­ка ушли в пре­де­лы Рос­сии – на Се­вер­ный Кав­каз, где их по­том­ки жи­вут и по­ны­не.



Оставить ответ

*

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.